к списку статей

Интервью генерального директора НИИ атомных реакторов Алексея Грачева

09 июля 2003 г.

Последним и незыблемым оплотом социализма в Димитровграде оставался, пожалуй, только НИИАР. Все крупные и средние промышленные и строительные организации давно акционировались, поделились, некоторые, путем юридических уловок, и вообще уплыли в частные руки. Институт же сохранял статус государственного научного центра — святая святых, альма-матер современной ядерной науки. Но, видно, пришел черед дележа и этого лакомого кусочка. В последнее время в городе всерьез заговорили об акционировании научного центра и продаже, а может и передачи на определенных условиях ряда нестратегических, но весьма привлекательных в коммерческом отношении, объектов. Среди отчуждаемой собственности фигурируют: Научно-культурный центр имени Славского, загородный лагерь «Факел», гостиницы и профилакторий института, а так же ТЭЦ НИИАРа, снабжающая сегодня теплом и горячей водой всю западную часть горда. Среди имен раскатавших губы на всю эту прелесть называется в первую очередь директор института — доктор наук Алексей Фролович Грачев. Доводы злопыхателей весьма убедительны — как это быть у воды и не напиться. Руководить акционированием такой собственности, и не ухватить себе, своим детям, да и внукам тоже, такой кусок…

Затронул нас и еще один аспект. Институт — ядерный, особо охраняемый объект, от нормального функционирования которого зависит жизнедеятельность не только Димитровграда, но и прилегающих к нему районов и областей. Поэтому за разъяснениями мы обратились в НИИАР, именно к генеральному директору Грачеву.

— Алексей Фролович, в НИИАРе грядет реорганизация, кто ее инициирует?

— Вы прекрасно понимаете, что такие решения могут приниматься только на правительственном уровне. Недавно вышел Закон о Федеральных государственных унитарных предприятиях (ФГУПах), который ставит нас в тяжелое положение. В частности, по линии Миннауки нам дали разъяснение, что до конца 2003 года ни одного ФГУПа в системе государственных научных центров не будет. Что предлагается взамен? Две формы собственности — казенное предприятие или акционерное общество. Казенное — это, как я считаю, должно быть на сто процентов обеспечено государственным заказом. К нам это не относится. Мы не патронный завод, к примеру, который полностью поставляет свою продукцию на вооружение армии России, и работает по смете. У нас все по-другому. Сегодня доля госзаказа в институте составляет меньше восьми процентов. Остальные девяносто два — мы находим самостоятельно. Значит, остается акционерное общество. Здесь тоже несколько вариантов. Ведь можно акционироваться и со стопроцентным государственным капиталом, как мы и планируем, тем более не забывайте, что НИИАР ядерное, радиационно-опасное предприятие. Однако любое АО, даже с одним акционером — государством, существует по законам частного предприятия. И здесь мы попадаем в некую ловушку. Первое, будет потеряна льгота на освобождение молодых специалистов, которые заняты в поддержании ядерной безопасности, от несения воинской службы в армии. Не секрет, что сегодня многие перспективные молодые ученые идут работать в государственные научные центры, а не в какие-то коммерческие структуры, где зарплата на порядок выше, только чтобы избежать призыва. И в этом случае мы столкнемся с серьезнейшей кадровой проблемой. Второе, мы лишимся налоговых льгот на землю, и, как любая другая фирма, будем платить по существующим ставкам. Но ведь наша земля — это не только то, что окружено забором, сюда входит и обязательная пятикилометровая санитарная зона, которая составляет семьдесят пять квадратных километров площадей. Цифра внушительная. Причем, мы не сможем избавиться от этих земель — продать их или раздать — Законом это запрещено. И третье, мы обязаны будем платить налог на имущество, от которого сейчас так же освобождены. И вот как только эти два налога на нас свалятся — вся наша хозяйственная деятельность сведется к нулю. Можно будет вешать замок на институт и распускать несколько тысяч сотрудников.

— И что в данной ситуации вы собираетесь делать?

— Существует ассоциация государственных научных центров, куда входят пятьдесят восемь стратегически важных для страны институтов. Сейчас совместно мы предпринимаем некоторые шаги. Готовятся поправки к закону о ФГУПах, о науке, об использовании атомной энергии. Смысл поправок в следующем — несмотря ни на что, у страны должны остаться научные центры, которые обеспечивают и стратегическую, и технологическую, и военную безопасность. И таким центрам должен быть оставлен тот статус, который существует сейчас. Все эти предложения мы направили в Госдуму, может, в конце сентября их рассмотрят и поддержат депутаты. Но Министерство науки совершенно четко нам ответило, что даже если поправки в Госдуме пройдут, то в России останется максимум пятнадцать государственных центров. И вторая наша задача — попасть в этот список.

— И каковы ваши шансы?

— Из существующих сегодня пятидесяти восьми институтов только три, включая, естественно, нас, являются периферийными — остальные Москва и Санкт-Петербург. Учитывая этот субъективный фактор, наш шанс вылететь из обоймы — весьма высокий. Объективно же, могу сказать — мы боремся, мне обещали поддержку на самом высоком уровне.

— Вы вполне доступно объяснили, что при любом раскладе сам ядерный объект останется в руках государства, а что будет с имуществом, которое не связано с основной деятельностью института — НКЦ имени Славского, детским оздоровительным лагерем, яхт-клубом на реке Черемшан и многим другим?

— Опять же, недавно вышел ряд постановлений правительства, по которым, исходя из того, что государство наше нищее, все, что не связано с основной деятельностью института, должно в обязательном порядке перейти из собственности ГНЦ в любую другую: субъекта федерации, муниципальную или частную. Нам указывают, что такого добра у нас много. И здесь завязалась полемика. Мне говорят — отказывайтесь от ТЭЦ, это объект второстепенный. Мы отвечаем — ТЭЦ — это один из автономных источников электропитания нашего института в режиме непредвиденных событий, в частности, войны. Тогда, не унимаются они, отказывайтесь от загородного оздоровительного лагеря. Мы аргументируем так — «Факел» — это не база отдыха, это загородный пункт управления институтом на случай чрезвычайных ситуаций. Допустим, произошло радиационное загрязнение. Люди эвакуированы. Обслуживать институт придется вахтовым методом — для этих целей и должен будет использоваться лагерь, который, кстати сказать, оснащен всеми системами жизнедеятельности и связи. Было бы, наверное, глупо, если бы в ожидании времени «Ч» он пустовал, поэтому летом там отдыхают городские ребятишки. Та же ситуация с яхт-клубом, сейчас именуемым центром досуга, который на самом деле представляет собой пункт мониторинга охраны окружающей среды. НКЦ имени Славского нам необходим для проведения конференций и научных семинаров. Но в Москве придерживаются другого мнения.

— Алексей Фролович, а каким образом вышеназванные объекты будут передаваться. В городе не смолкают разговоры, что вы не упустите возможность прибрать их к своим рукам.

— Некоторым людям кажется, что я в этом кресле весь день сижу и думаю только, что бы такого урвать лично себе. Понимаете, чтобы хоть что-то отдать или продать, необходимо получить на это разрешение Министерства по атомной энергии и Комитета Госкомимущества. По собственной инициативе институт может инициировать передачу имущества лишь в другую федеральную структуру. В частности, НИИАРовскую библиотеку мы передаем Димитровградскому институту технологии, управления и дизайна. Договоренность об этом уже достигнута.

— И что, вот так вот все и раздадите? Не жалко?

— Жалко, конечно. В идеале хотелось бы все это оставить. Пусть и в акционированном виде, но под патронажем института. Поэтому сейчас нашим юристам и экономистам дано задание просчитать все возможные варианты развития событий.

— А нет ли в ваших словах доли лукавства, может, лично вам будет выгоднее встать во главе столь богатого акционерного общества?

— Да уж, какое здесь лукавство. Поймите, научный институт — это не коммерческое предприятие. Несомненно, наука сейчас сильно коммерциализована, но она не может быть сверхприбыльной по сути. Оборот денег у нас слишком длинный, результаты внедрения научных разработок по некоторым проблемам требуют десятилетий. Никто не будет делать столь долговременных вложений, поэтому в сохранении таких центров прежде всего должно быть заинтересовано государство. А сегодня ведь что получается: российские ученые вплотную подошли к открытию сто восемнадцатого элемента таблицы Менделеева. На завершение этой работы необходимо два миллиона долларов, а государство этих денег найти не может. Представляете, это на открытие мирового масштаба!

— А есть ли из этой ситуации выход?

— На мой взгляд, именно сейчас люди, облеченные государственной властью, должны решить, нужно ли России стремиться вернуться вновь в число великих держав, имеющих не только богатую сырьевую базу, но и владеющих высокими технологиями в промышленности, космосе, энергетике, медицине. Во всех этих областях успешно работают ученые НИИАРа. Наши достижения высоко оценивают зарубежные коллеги из Франции, США, Японии, Германии, Бельгии, Китая, Кореи, с которыми мы имеем долгосрочные взаимовыгодные контракты.

Поэтому даже при самом пессимистическом исходе — невостребованности наших исследований и разработок в России, мы без работы не останемся. Но я по натуре оптимист, поэтому верю в лучшее. В 2006 г. институту исполнится 50 лет, и я надеюсь, что эту дату мы встретим, имея статус Государственного научного центра России.

наверх